Чернобыльская АЭС носила имя В.И. Ленина. Кто это старое помянет – тому глаз вон, как учит русская поговорка. Но она же уточняет: а кто забудет – тому два.
26 апреля на улицах украинских городов будут вывешены траурные флаги -- в память о "круглой юбилейной дате" — 20-й годовщины аварии на Чернобыльской АЭС. В этот день граждане страны будут выпивать, не чокаясь, и в который раз вспоминать, что случилось с каждым из них 20 лет назад, в тот день, который расколол их жизнь на "до Чернобыля" и "после Чернобыля".
Всех пальцев на руках 500 тысяч ликвидаторов аварии на Чернобыльской АЭС не хватит, чтобы перечислить, сколь много глупого, героического и подлого происходило и в те первые, самые страшные дни после ядерной чернобыльской катастрофы, и в последующие месяцы, и в течение всех этих 20 лет, что минули после взрыва 4-го реактора расположенной в Полесье атомной электростанции (см. ФОТО ТАСС на "КИЯНАХ"). А потому 26 апреля, в 20-ю годовщину этой аварии, наверное, каждый житель Украины вспомнит что-нибудь свое и предъявит какой-нибудь свой персональный чернобыльский счет правительству -- как прошлому, так и нынешнему, -- которые, по сути дела, бросили ликвидаторов на произвол судьбы.
А после четвертой или пятой рюмки в воспоминания о том трагичном чернобыльском лете обязательно прорвутся родившиеся тогда же анекдоты. Вопрос: как москвичу сделать флюорографию? Ответ: встать между двумя киевлянами. Вопрос: как украинцу обезопасить себя от радионуклидов в продуктах питания? Ответ: есть суп не ложкой, а дозиметром. Или призыв: "Мирный атом - в каждый дом!". Или герб: двуглавый хохол. Обхохочешься, одним словом, животики со смеху надорвешь.
Впрочем, что-что, а пышно отмечать очередные чернобыльские даты в Украине умеют. Ибо увековечивать память погибших всегда легче, нежели заботиться о живых. Участники ликвидации аварии на Чернобыльской АЭС, которые в прямом, а не в переносном смысле ценою собственных жизней и уж, во всяком случае, ценою собственного здоровья спасали мир от чернобыльской беды, люди, которые жили в чернобыльской зоне, дети, которые за эти 20 минувших после аварии лет (что бы там ни утверждали эксперты МАГАТЭ) все-таки получили чудовищные радиоактивные дозы на щитовидные железы — о них, увы, правительство чаще всего вспоминает лишь к очередной годовщине аварии на Чернобыльской АЭС.
К таким людям принадлежит и с полсотни бывших работников Чернобыльской АЭС, которые в ночь на 26 апреля 1986 года находились на смене. Они создали общественную организацию под названием "Профгруппа 5-2", что обозначает 5-ю и 2-ю смену, которые работали в ночь аварии. Пятая смена, на глазах у которой произошел взрыв, передала вахту второй смене…
Этих людей очень волнует то, что они получают маленькие пенсии, что здоровье ухудшается, а денег на нужные лекарства и на необходимое лечение не хватает. Но еще их по-настоящему тревожит то, что до сих пор они не реабилитированы, что причины аварии на Чернобвльской АЭС по-прежнему держатся в секрете и что по-прежнему во взрыве четвертого ректора в ночь на 26 апреля 1986 года обвиняют находившийся на смене персонал атомной электростанции.
Впрочем, Николаю Горбаченко, как он сообщил "КИЯНАМ", вместе с несколькими другими бывшими работниками станции 26 апреля на площадке в Чернобыле президент Украины Виктор Ющенко будет вручать знаки отличия.
Николаю Горбаченко — 52 года. Родился на Донетчине, в 1974 году окончил Киевский электромеханический техникум. С 1976 года работал на чернобыльской АЭС электриком в электроцехе, а потом — дежурным дозимиетристом в отделе охраны труда и техники безопасности. 26 апреля 1986 года находился на дежурстве на 4-м энергоблоке. Получил радиационную дозу более 300 рентген. Сейчас — на пенсии по инвалидности. Женат, есть дети и внук. За участие в ликвидации последствий аварии на Чернобыльской АЭС в декабре 1986 года был награжден орденом "Трудовой славы".
— Дозиметристы на АЭС — как разведчики на войне, — рассказывает Николай Горбаченко. — Пришел первым, ушел последним. До аварии как было: сперва дозиметрист замеряет уровни радиации на рабочих местах, и лишь затем пускает туда персонал.
Вечером 26 апреля 1986 года я заступил на ночную смену, которая начиналась в полночь. В мою задачу входило обойти 3-й и 4-й реакторные залы, проверить датчики на срабатывание. 3-й я проверил, пошел к 4-му, но по дороге подумал, что его по плану смены должны останавливать, и, следовательно, сейчас делать мне там нечего. Так что мне повезло — чисто случайно в момент взрыва я не оказался у 4-го ректора, куда шел.
Вернулся к себе в дежурное помещение. И тут прогремел, как мы после узнали, взрыв, который в тот момент показался нам глухим и очень сильным ударом. Мы с коллегой решили, что произошел так называемый гидравлический удар у турбинистов, который иногда случается при остановке турбины. Но в этот момент мы услышали второй глухой удар. Выключился свет, погас щит контрольной сигнализации 4-го блока. Как в кинофильме ужасов, приточной вентиляцией начало выдавливать двойную дверь, закрытую на защелки, а из вентиляционной трубы понесло черно-рыжую пыль. Через несколько секунд сработало аварийное освещение. Мы надели противогазы и попытались позвонить по телефону, чтобы выяснить обстановку. Но телефон не работал.
У нас были дозиметры, рассчитанные на радиационные уровни до 5 рентген. Их мгновенно зашкалило. Датчик с дозиметром до 15 рентген тоже зашкалило. Тем не менее я нашел один дозиметр, вроде бы работавший. И побежал в машинный зал, чтобы определить дозиметрическую обстановку. Обошел реактор. Везде валялись куски бетона. Определить уровни радиации с имевшимся у меня маломощным дозиметром оказалось невозможным. Было темно, но я взял с собой аккумуляторный фонарь. Вернулся в наше дежурное помещение, доложил начальнику о том, что видел на 4-м блоке.
Тут заходят к нам двое парней. Говорят: мужики помогите, уже 30 минут прошло, а от нашего коллеги Владимира Шашенка, который находился на верхних отметках напротив реакторного зала, нет никаких известий.
Я и пошел с этими ребятами искать их товарища. В темноте, пробираясь сквозь образовавшиеся после взрыва завалы, поднялись наверх, до нужной отметки. Кругом все завалено, пар бьет, воды по щиколотку. Заходим в помещение и видим, что от помещения-то этого ничего не осталось: бетонные плиты внешней стены взрывом выбросило на улицу. Ночь, темнота, пар, пыль, ничего не видно, фонарем светишь — луч уходит куда-то. Начали звать Володю Шашенка, вдруг видим — он без сознания лежит на боку, головою в сторону реактора, и кровавая пена изо рта у него бежит и булькает. Взяли мы его под мышки и понесли вниз. Его правая рука лежала у меня на спине, так там у меня потом образовался радиационный ожог — в настолько мощный излучатель радиации превратился сам Володя Шашенок. В 6 часов утра он умер в чернобыльской больнице, так и не придя в сознание.
Когда я вернулся к себе, то переоделся в сухое, переобулся. Как дозиметрист, я понимал, что происходит, и что ждет всех, кто находится на станции. Потом поступила команда отправится на поиски Валерия Ходымчука, который, как потом выяснилось, погиб в момент взрыва 4-го реактора. Он стал первой жертвой чернобыльского взрыва.
…Вскоре я почувствовал страшную слабость, начало тошнить. Меня отвезли в больницу, где в приемном покое мой друг, работавший на скорой помощи, отвел меня в сторону, налил 500 граммов спирта и велел их немедленно выпить. Что я и сделал. Запил спирт водой, после чего позвонил жене, сказал, что со мною все в порядке. Кстати, после военные врачи-радиологи говорили, что мне здорово помог выжить именно этот спирт, выпитый на пустой желудок.
Уже днем 26 апреля в больнице появились московские врачи. Семь или восемь самых тяжелых из нас в тот же день военным самолетом отправили в больницу в Москву. Забегая наперед, скажу, что все они в скором времени погибли. Остальные полетели в Москву на другой день. В московской больнице № 6 я пролежал ровно полгода — с 27 апреля по 27 октября. Ощущение было не из приятных: вечером ложишься спать, не зная, проснешься ли утром. Очень многие умирали — иногда те, кто, казалось бы, уже шел на поправку.
Когда осенью 1986 года возвратился в Киев с третьей, то есть, самой низшей категорией инвалидности. Дали здесь квартиру. Хотя квартиру предлагали и в Москве. Жалею, что не остался там. У тех чернобыльцев, что переехали в Москву, пенсии во много раз выше, нежели в Украине.
Для меня 26 апреля — странный день. И радость, и горе. 26 апреля 1975 года я женился. 26 апреля 1982 года похоронил мать. 26 апреля 1986 года, во время моего дежурства на Чернобыльской АЭС взорвался 4-й реактор. И, наконец, 26 апреля 1993 года у меня родился внук. Вот так и пьем в этот день — и за здравие, и за упокой.
...И все-таки, и все-таки, и все-таки. Как говорит русская пословица, кто старое помянет, тому глаз -- вон. Но она же и добавляет: а кто забудет, тому -- два.
Сергей КИСЕЛЕВ, "КИЯНИ"
