И ВСЕ-ТАКИ: СПУСК ИЛИ ПОДЪЕМ

Авторы названий крутопадающих киевских улиц почему-то снисходительно именовали их исключительно по направлению движения сверху вниз: Андреевский спуск, Кудрявский спуск, Кловский спуск. И никогда – снизу вверх: Андреевский подъем, к примеру. А ведь именно снизу, с Подола, по тому же Андреевскому спуску поднимался много веков назад город Киев, разрастаясь в районе Крещатого яра и вскарабкиваясь на Печерские склоны…

Сегодня Киев с его склонами и крутыми улицами, с отдышкой взбирающимися на гору и вприпрыжку сбегающими с горы разноколерными домами более всего похож на бисквитный торт нашего детства. Мы приносили такие торты в круглых картонных коробках, перевязанных шелковой цветной ленточкой (а чаще веревкой, которую почему-то называли бумажной) в свои дни рождения сперва в детские садики, а после – в младшие классы средних школ. И воспитательницы, а потом учительницы резали такой торт на дольки в соответствии с количеством участников застолья, а лучший кусочек – с розочкой – давали имениннику.

Вот такой же и Киев: здесь красная розочка, здесь зеленый листик, тут вишенка, а вот это просто черти что, кремом очерченное.

День Киева – это праздник, который всегда с ним. Это – как веселье у итальянцев или как траур у мусульманских женщин. И этот уже который год отмечаемый День Киева становится лишь символом этого вечного праздника, но отнюдь – не главной его "фишкой".

День Киева – это то, что ежегодно заставляет город втянуть живот и расправить плечи, как спортсмена, который уже давно не выступает на соревнованиях, но продолжает питаться так, словно по-прежнему регулярно сгоняет вес в спортзале. Наверное, без Дня Киева жизнь была бы одновременно и преснее, и скучнее.

ПУТЬ К СЕГОДНЯ ИЗ ВЧЕРА

Еще 20 лет назад сердце Дня Киева – Андреевский спуск – представляло собой не слишком чистую мощеную улицу с домами, стены которых не знали ремонта десятилетиями, соединяющую, так сказать, верхний город с нижним городом. Но и тогда – несмотря на то, что здесь не пролегали официальные туристические маршруты, – приезжие стремились побывать на этой улице.

Таинство ажурности построенной по проекту Растрелли Андреевской церкви, замок Ричарда Львиное Сердце (название это в своем детстве дому с башенками дал писатель Виктор Некрасов), а также булгаковский дом без мемориальной доски, но подробно описанный в романе "Белая гвардия" – все это привлекало сюда и интеллигентных туристов, и интеллигентных киевлян. Причем самые интеллигентные из них знали еще и то, что именно по Андреевскому спуску, как об этом свидетельствует "Слово о полку Игореве", поднимался киевский князь Игорь, возвращаясь из половецкого полона.

В общем, Андреевский спуск в жизни киевской интеллигенции был такой же вешкой, как черно-белая фотография Эрнеста Хемингуэя на стене гостиной маломерной квартиры-"хрущебы", долгие чайно-водочные разговоры на кухне о том, кто виноват и что делать, и наличие на посудной полке серванта переизданного четырехтомного толкового словаря Владимира Даля.

Сегодня Андреевский спуск многозначителен, словно доска объявлений "их разыскивает милиция". Еще в горбачевские времена на булгаковском доме утвердилась мемориальная доска. А созданный в нем музей к самому автору "Белой гвардии" имеет столь же малое отношение, как столица Швейцарии Цюрих – к продающемуся в украинской столице швейцарскому сыру (так что уж лучше организаторы этого культурного учреждения назвали б его музеем не Булгакова, а музеем романа "Белая гвардия": это было бы и точнее, и честнее…)

Замок Ричарда, обнесенный забором уже много лет, перестал быть символом Андреевского спуска. А что касается самой Андреевской церкви, за которую так долго боролись несколько религиозных конфессий, то из всегда открытого при советской власти памятника-музея она превратилась в работающий по загадочному графику концертный зал.

ТОРГОВЛЯ – ДВИЖИТЕЛЬ РЕКЛАМЫ

Единственное, что обрел Андреевский спуск в течение этих двух десятков лет, – так это, пожалуй, то, что он превратился в… постоянно действующий магазин. Как шутят здешние торговцы, "построй кто-нибудь над улицей сверху донизу стеклянную крышу, в таком пассаже торговые точки работали бы круглосуточно".

А моя б воля, я бы повесил в начале и в конце Андреевского спуска по транспаранту. На первом значилось бы: "Если вы не нашли ту вещь, которую искали на Андреевском спуске, значит, вы ее просто плохо искали". И на другом: "Если вы не нашли на Андреевском спуске ту вещь, которую искали, значит, ее просто не существует в природе".

Возможно, в этих сентенциях есть некий элемент романтики и даже, я бы сказал, гиперболы. Но ведь романтичен и сам Андреевский спуск. А уж все, что происходит здесь – гипербола почище гоголевского замечания, что редкая птица долетит до средины Днепра.

Воскресный "прейскурант" Андреевского спуска столь же неизменен, как ритуал начала и окончания партийных съездов. Улица начинается с женщины с печальными глазами, сидящей в окружении десятка разнокалиберных собак. У них – такие же печальные глаза, как и у их хозяйки. Женщина просит милостыню на то, чтобы… кормить своих животных. И прохожие охотно ей подают, потому что животных всегда более жалко, чем людей. Это подтверждается и тем, что все другие нищие с картонками в руках с надписями типа "Сами мы не местные" или "Отстали от поезда" воздерживаются от визитов на Андреевский.

Низ Андреевского – демократичнее, чем верх этой улицы. Скажем, внизу пионерский значок "с раньшего времени" стоит гривну, а на верху, где ловкие молодые люди продают иностранцам солдатские зимние шапки и офицерские портупеи, такой же значок стоит уже "пятерку". Доброжелателен и патриотичен торговец старинными монетами. С украинских граждан за екатерининский пятак он спрашивал 5 долларов, с иностранных – 25. А советские 15-копеечные монетки по-дедморозовски едва ли не пригоршнями вынимал из мешочка и раздаривал всем желающим.

Как и в каждом отраслевом музее, где имеются отдельные залы, посвященные той или иной вехе (и превратившиеся во вполне самостоятельные музеи), в музее под открытым небом, представляющим такую отрасль, как Андреевский спуск, таковые также имеются. Это – и застывший в своем развитии бессистемный "Музей одной улицы", и уже упомянутый булгаковский музей, и музей кукол, от которых замирает сердце, и многочисленные картинные галереи, практически в каждой из них попадаются одна-две по-настоящему талантливые работы.

СТЕКЛО И ГЛИНА

Отдельная тема Андреевского – это стекло, фарфор и керамика. Порой начинает казаться, что по лицам торгующих этим хрупким товаром можно определить: кто из них мастер, а кто – посредник. Вот – мелкооптовик. Супницы, блюда, вазы для фруктов. Все – разрозненное, разнокалиберное. Распродает остатки. Объясняет всем желающим, что это – продукция Васильковского майоликового завода. Предприятие закрылось несколько назад. Так что посуда почти эксклюзивная. И цена вполне доступная – от 15 до 30 гривен.

А вот – пожилая женщина, продающая небольшие глиняные колокольчики, на которых акварелью нарисованы украинские сельские хаты и церкви. На посланника бога торговли Меркурия она похожа столь же мало, сколь повод, по которому исполняют траурный марш Шопена, похож на повод, когда звучит свадебный марш Мендельсона. Бывшая преподавательница художественного института прирабатывает к пенсии, продавая колокольчики, которые лепит сама из зеленой лаврской глины. Говорит, что именно из такой глины Господь и слепил Адама. По этому ее колокольчики звучат в унисон нашим душам. Покупателей не мало, благо цена – символическая: две гривны за колокольчик.

И совсем другие цены в мастерской творческого объединения "Гончары". Одни названия чего стоят! Глиняный чайник "Дикий гусь". Глиняный чайник "Озеро в желтых скалах". Апофеозом выступает глиняный чайник "Апрель в Ямадзю". Безумные и ослепительно белоснежные фарфоровые вазы с узким горлышком и без дна таких форм, которые бывают лишь в кинофильмах ужасов. И то – если в кинофильмах этих речь идет о пришельцах-инопланетянах, которые в земных условиях вылупляются из молочно-белых фарфоровых коконов.

ПЕСНЬ ПЕСНЕЙ

Андреевский спуск – это символ перемен в Киеве, которые теперь замерли, словно принявший "Виагру" пенсионер. Не менее революционная в начале двадцатого века, нежели описанная в булгаковской "Белой гвардии", эта улица в его конце превратилась в эдакого тайного коллективного диссидента, щенка кавказской овчарки, который, хоть и боится хозяина, но уже пытается показать ему свой крутой собачий нрав.

И, тем не менее, Андреевский спуск не утратил то самое главное, за что так любят в Киеве то ли поднимающуюся с Подола к Андреевской церкви, то ли спускающуюся от Андреевской церкви к Подолу эту улицу: таинственность, нежность и трепетность, сравнимые разве что с первым поцелуем влюбленной одноклассницы. Или – с Песней песней этого праздника праздников – Дня Киева.