Дело в том, что на самом краю Голосеевского леса, который де-факто является национальным парком и заповедником, издавна находится отработанный карьер Корчеватского комбината стройматериалов. Когда-то это была дальняя окраина Киева, и неудивительно, что со временем исполинский кратер с вертикальными стенами из глины синего цвета стали наполнять разным мусором. Тем более что через дорогу находится пресловутая свалка в Пирогово. Те, кто по разным причинам не хотел везти мусор в официальное хранилище, беспрепятственно разгружались на дне карьера.

Шли годы. Наступили беспокойные девяностые, когда даже сор внезапно стал материальной ценностью. В карьер потянулись деклассированные элементы и просто обездоленные люди, которые принялись раскапывать залежи, добывая из них все, что только можно было снести в приемные пункты, чтоб заработать копейку. Они выкапывали куски проводки и кабеля и выжигали из них ценные медь и алюминий. От бесчисленных костров воспламенялись отходы, накрытые тонким слоем земли. Возник эффект пожара торфяных болот — огонь распространяется скрытно, блуждает под поверхностью, образуя очаги возгорания, которые то и дело прорываются на поверхность, подобно вулкану.

Именно такие миниатюрные Везувии время от времени выбрасывают в атмосферу языки пламени и клубы удушающего дыма. Плавящиеся и горящие слои мусора, в которых немало полимеров, заражают окрестный воздух смертельно опасными формальдегидами и прочей канцерогенной грязью. Этой активности способствуют и многочисленные костры на поверхности. Их то и дело разжигают неведомые лица. Скорее всего, эти люди просто поджигают нелегально выброшенный мусор с целью замести следы. Ведь известны случаи, когда по разному хламу выявляли нарушителей, ощутимо штрафуя последних. Разумеется, периодически предпринимаются меры к подавлению очагов возгорания. По свалке ездит бульдозер, засыпает микрократеры слоем земли. Но эффект от этого невелик. Просто-напросто растет толщина отвратительного "слоеного пирога".

Местных жителей спасают два обстоятельства. Во-первых, господствующие в этом районе ветра чаще всего относят дым и запахи на юг и юго-восток. Недаром ведь и свалку в Пирогово в свое время устроили в этом же, тогда еще киевском, пригороде. Во-вторых, помогает сама природа. Дожди заливают подземные пожары на небольшой глубине и тушат кострища на поверхности. Только тогда можно вдохнуть полной грудью ароматы Голосеевского леса.

Но когда ветер с юга или юго-востока — ядовитый дым наполняет овраги и урочища леса, надолго застаиваясь в них. В штиль эта отрава сохраняется в течение нескольких дней, вынуждая людей поплотнее закрывать окна. Этот смог, по словам местных жителей, иной раз достигает Дорогожичей, смрадным туманом клубится над Столичным шоссе, заставляя водителей включать фары. Смрад горящего мусора и полимеров столь силен, что перебивает даже запах табачной пыли, выбрасываемой находящейся по соседству с карьером фабрикой. Недаром окрестные обитатели прозвали свалку в карьере "наш маленький Чернобыль".

Нельзя сказать, что они не пытаются с ним бороться. Так, недавно на дверях подъездов и стенах домов появились распечатанные на принтере объявления, гласящие: "Граждане! Наш район, наше здоровье и здоровье наших детей в опасности. От нас отказались власти и санэпидемстанция. Спасайте себя сами. Пишите во все СМИ, во все инстанции" и т. п.

Генрих Успенский писал, причем неоднократно. Александр Омельченко в свое время даже дал команду разобраться. К Генриху Дмитриевичу прибыли два представителя какой-то экологической не то общественной организации, не то официальной службы. Они принялись убеждать киевлянина, что на свалке все в порядке. Тут г-н Успенский понял: в письме Омельченко он упоминал именно о "свалке". Это было ошибкой — чиновники поняли, что речь идет об официальном полигоне в Пирогово. Присутствовал даже его представитель, который очень обрадовался, что речь в жалобе градоначальнику была не о его предприятии. В итоге последовала очередная отписка: "Факты, изложенные в письме, не подтвердились".

Создается впечатление, что чиновники не желают слышать об отработанном карьере, официально его якобы не существует вообще. Но ведь туда свозят мусор все кому не лень. При этом кто-то дает команду держать все это хозяйство в определенном порядке: подавлять возгорания, наращивать мусорно-земляной "слоеный пирог". Несанкционированная свалка выгодна многим — расходы на утилизацию нынче высоки. А тут гигантская бесхозная емкость размером с лунный кратер. Если встать на самом краю многометрового вертикального обрыва и осторожно заглянуть вниз, видно, что на дне свалены груды бытового хлама — поломанные офисные столы и стулья, гипсокартонные плиты и прочее. Не иначе, кто-то под покровом ночи подгоняет самосвал к пропасти и, рискуя туда сорваться, сбрасывает все это вниз. Генрих Успенский полагает, что чиновники просто не хотят взваливать на себя дополнительную ответственность, разбираясь с несуществующей на бумаге свалкой. Ведь тогда придется принимать меры для защиты окружающей среды и населения. Искать ответственных и виновных, наказывать их. А так — ко всему этому можно относиться как к стихийному бедствию. С вулкана или торфяного пожара спрос невелик.

Если же умозаключения киевлян о нелегальности свалки ошибочны, и она официально разрешена, тогда ситуация более чем возмутительна.

Когда мэром столицы стал Леонид Черновецкий, неугомонный Успенский через газету "Комсомольская правда в Украине" обратился и к нему. Памятуя многочисленные обещания Черновецкого заботиться о каждом киевлянине, неравнодушный гражданин призвал городского голову положить конец вечному пожарищу. Ведь карьер примыкает к заповедному Голосеевскому лесу — идеальному месту отдыха горожан и расположенному на его краю девственному полю, находясь на котором, сразу не поймешь, где ты — далеко в степи или в столице европейской страны. Кроме того, карьер граничит с этнографическим музеем в Пирогово, где бывает множество туристов, которым трудно объяснить, откуда исходит зловоние, клубы дыма и отчего это безобразие не могут прекратить уже добрый десяток лет. Ответа от защитника "маленького киевлянина" он не дождался.

По иронии судьбы южные ветра несут отравленный воздух на ставшие элитными Кончу-Заспу и Жуков остров. Кто же предполагал, что из уголков дикой природы они превратятся в "царские села"? Пожалуй, рано или поздно с "курильским карьером" власти вынуждены будут что-то делать. К сожалению, руководствуясь при этом вовсе не заботой о горожанах и гостях столицы, а собственными интересами.

Юрий ДЕМИН, "Уикенд"