Выборы завершились, и мы, в общем-то, остались довольны их результатами. Каждая партия получила чуть меньше, чем хотелось, но когда-то давно сталинский министр иностранных дел Молотов сказал Черчиллю: "Со всеми можно договориться". Он имел в виду Риббентропа, с которым подписал знаменитый пакт о дружбе. Но у нас-то надо будет договариваться не с риббентропами, а со своими ребятами. Или нет?

Когда началось подведение итогов голосования, одна политическая дама выразила нам, избирателям, свою глубокую благодарность за то, что мы "виконали свій конституційний обов’язок". Дама ошибается. Как избиратели мы никому ничего не должны, и никому ничем не обязаны. Участие в голосовании не долг и не обязанность, а наше право, которым мы можем воспользоваться, а можем и не воспользоваться.

Один чеховский герой сказал, что никто не знает настоящей правды. И если на свете еще немало людей полагают, что Земля плоская, то к ним стоит прислушаться. Тем более что участок суши, на котором мы суетимся, и в самом деле плоский. Но ведь те, кто уверены, что Земля круглая, тоже не совсем правы. Давно установлено, что наша планета имеет не круглую, а несколько грушевидную форму.

Поэтому, если вам кто-то скажет, что вы проголосовали неправильно, не верьте, потому что проголосовать правильно – это за кого? За оранжевых? За голубых? Или за серо-буро-малиновых? На этот счет существуют разные мнения, и выборы на то и придуманы, чтобы выяснить, сколько в обществе разных мнений.

Но вот ведь незадача: в марте прошлого года, нас тоже сильно призывали исполнить свой гражданский долг и проголосовать за Черновецкого – друга бомжей. Но мы не послушались, и из каждой пятерки киевских избирателей за врага миллионеров проголосовал только один. Остальные либо голосовали за кого-то другого, либо вовсе ни за кого не голосовали. А в результате мы получили в мэры именно Черновецкого.

Это, конечно, тоже вранье, когда нас обвиняют в том, что на выборах градоначальника мы ошиблись. Ошиблись, причем намеренно, не избиратели, а законодатели, то есть те, кто принял, снова-таки, скажем мягко, неудачный закон о местных выборах. По этому закону миллионные города должны избирать своих мэров в один тур, а депутатов всех уровней мы должны избирать не поштучно, а партиями, с тем, чтобы они в своих советах тоже голосовали партиями, как овцы.

Натурально, депутаты, подобно овцам, тонко ощущают, где травка повкуснее. Получив мандат, они немедленно начинают разбредаться кто куда, а мы, вроде бы пастухи, остаемся ни с чем. Проголосовали-то мы за то, чтобы партии, скажем, мериносов, составили большинство, а на самом деле они оказались в меньшинстве. Зато партии, допустим, каракулевых, неожиданно выросли и стали активно вытеснять мериносов с пастбища, жадно пожирая самую вкусную травку и топча чужие огороды.

Мне говорят, нельзя сравнивать депутата с овцой. Он-де, скорее овцебык – как пишут справочники, вес до 300 килограммов, малочислен, находится под охраной. И депутат, в отличие от пугливой овечки, может бегать из одного стада в другое, зная, что там его не забодают, а, напротив, примут с дружеским блеянием.

Возражаю и настаиваю на сравнении именно с овцой, ведомой то ли на пастбище, то ли на стрижку, то ли на фабрику переработки неким мудрым козлом, которого хорошо натаскали, куда и кого вести. Да, в каждом стаде паршивые овцы, по-нашему, изменники. Но мы-то знаем, что партию ведут вперед лидеры. Или лидер. Или какой-то денежный мешок. Не будем называть его козлом, это грубо и обидно. Но все-таки партия не существует без вожака. А с вожаком всегда можно договориться. Договорился же хороший Молотов с плохим Риббентропом. Так что сравнение партий с овцами, к великому сожалению, не так уж неверно.

По телевидению звучит призыв: надо принять закон, который запретит депутатам бегать из своей партии в чужую. Это называется императивный мандат. В Европе он считается недемократичным, но мы, хотя уже и не в Азии, но еще не в Европе. За пару дней до выборов у лидера одной партии спросили: "Вы, если попадете в парламент, с кем будете?" Он гордо ответил: "Я буду с народом!" А быть с народом, это как? Это есть из одного корыта вместе со своими? А свои это кто? Так, может, лучше бегать всей партией от корыта к корыту в зависимости от количества засыпанного корма?

Мы проголосовали за пятерку первых лиц в партийном списке. А есть ли у нас уверенность, что номера от шестого и далее занимают кристально честные люди? Мы даже имен их толком не знаем. И вот представьте, первая пятерка, так называемая имиджевая, превращается в четверку, а то и в тройку – кто пошел в правительство, кто от депутатства вообще отказался. Такое бывало много раз. И какие-то никому не известные запасные игроки из последних рядов становятся депутатами. Впрочем, если даже вся пятерка останется неприкосновенной, то все равно мы своих депутатов не знаем, потому что это не наши депутаты, а партийные.

Господа народные избранники, кто из вас стал депутатом исключительно для того, чтобы, отринув все личные выгоды, неустанно трудиться во благо народа, поднимите руку. Лес рук. А кто из вас пошел в депутаты исключительно ради личной выгоды? Ни одной руки.

А теперь обратимся к народу и спросим, веришь ли ты, народ, что эти белоснежные ангелы будут безупречно исполнять свой конституционный долг и свои конституционные обязанности? Потому что они-то, наши депутаты, нам как раз и задолжали. И обязательств у них перед нами побольше, чем у нас перед ними.

И еще скажи, народ, все ли твои избранники достойны твоего доверия и выбора? Дай ответ. Не дает ответа. Чудным звоном заливается колокольчик… Ну, и так далее, по Гоголю. Или кто-то все же верит, что если бы мы проголосовали так, как проголосовал он, то мы попали бы в самую точку?

"Блажен, кто верует, тепло ему на свете", сказал литературный герой, испытавший некогда много горя из-за своего злосчастного ума. Выборы никогда и нигде не предусматривают попадания в десятку. Когда все голосуют единодушно, к власти приходит диктатор. Так, может, нам вообще не следовало ходить на выборы? Или, может, нам надо выйти на улицы, дабы в праведном гневе требовать справедливости?

Во-первых, как мы уже отметили выше, никто толком не знает, где настоящая правда, то есть та самая справедливость. Во-вторых, за правду и справедливость уже выбито столько зубов, что необходимость в повторении этих опытов отпала. Всякое проявление праведного гнева оборачивается торжеством несправедливости, чему наш народ был свидетелем на протяжении семидесяти лет.

Демократия – тонкая штука и ею надо уметь пользоваться. Это примерно то же, что сесть за руль автомобиля. Если ты хороший водитель, то и автомобиль бегает хорошо. Но горе нам, если баранку крутит профан.

Впрочем, лучше всех сказал о демократии уже упомянутый Уинстон Черчилль. Мы неправильно цитируем его знаменитую фразу. На самом деле эти слова из выступления великого британца в палате общин в ноябре 1947 года звучат так: "То и дело приходится слышать, что демократия – худший способ управления государством, но все другие способы, когда-либо испробованные человечеством, еще хуже".