фото Уикенд

И приводит пример того, как осуществлялась реконструкция Подола, когда упомянутый чиновник еще не руководил охраной этого наследия.

— В 1980 г. наша мастерская реконструировала перекресток улиц Оболонской и Фрунзе. Мы подробнейшим образом воссоздали дома, ранее снесенные. Вы не обнаружите большой разницы между тем, что здесь сейчас, и тем, что запечатлено на фотоальбоме Василия Галайбы "Київ, якого немає". В договоре я записал, что заказчик не имеет права требовать от меня каких-либо действий в нарушение законодательства, и при малейших попытках склонения к этому я в одностороннем порядке разрываю договор.

К чему может привести отсутствие подобного пункта, сегодня видно на примере со строительством по Боричеву спуску, 4 и 6 (чуть выше гостиницы "Ривьера"). Заказчик очень хочет получить 7—8 этажей. Хотя подобная этажность здесь, тем более на месте памятника архитектуры, недопустима. Но задача поставлена и, судя по всему, будет выполнена.

— А кто заказчик?

— Это даже непринципиально. Вы поймите, заказчики ведь не так уж виноваты. Люди, купившие участки, заработали эти деньги тяжким трудом. Они видят, что построено вокруг, и хотят такое же себе. В обстановке полной безнравственности ждать от кого-то морального энтузиазма абсолютно бессмысленно. Вот почему должен работать закон. Думаете, Париж не был бы застроен, если бы Де Голль не издал запретительный указ? Да ничего бы от него не осталось!

У нас есть закон и у нас есть люди, которые этот закон абсолютно цинично нарушают при полном попустительстве тех, кто обязан этот закон блюсти. По одной простой причине — они и есть первыми и главными заказчиками архитекторов-нарушителей и чиновников от архитектуры в одном лице. В том-то и весь ужас положения: главными клиентами г-на Кухаренко являются СБУ и Генпрокуратура — самые крупные землепользователи. Именно генпрокурору в ноябре 2006 года адресовались запросы народных депутатов Сивковича и Шибко. Но в ответ — просто молчок! А ведь запросов более высокого уровня не существует. Дальше — остаются только бейсбольные биты. Они этого добиваются?!

Я, конечно, не хочу, чтобы кого-то там калечили или расстреливали — ни один дом не стоит жизни человека. Но лишение материальной культуры — это лишение самоидентификации народа. И я верю, что спустя годы разум все же восторжествует. Тогда-то и обнаружится, кто и когда все это натворил.

— Но нам-то и нашим потомкам от этого уже легче не станет.

— А вам что, историческая справедливость как таковая не нужна? То, что гореть им в аду — не перегореть, это понятно. Но каждый будет назван и на земле.

— Но им же все это — как с гуся вода.

— Я понимаю, конечно, что Герострата помнят все, а что он уничтожил — почти никто.

— Ги-ги (смех, которым интервьюер пытается скрыть собственное беспамятство).

— Кому-то смешно, а кому-то хочется плакать. Я считаю, что у каждого киевского геростратика должны быть забраны деньги, нажитые на уничтожении этого города. И они должны быть пущены на музей города. Куда можно было бы прийти и увидеть, что разрушено. Под портретом того, кто это разрушил.

Я хочу, чтобы на стенах домов, построенных на месте разрушенных памятников, появились мемориальные доски, на которых было бы написано, что в таком-то году при попустительстве такого-то чиновника здесь было снесено то-то и то-то. Чтобы в бронзе было зафиксировано. И я очень надеюсь, что, кроме доски почета, в Союзе архитекторов появится и доска позора. Хотя Союз архитекторов — единственная организация, которая хоть как-то реагирует на весь этот кошмар и пытается достучаться до всех чиновников. Но тем до полной лампы, что будет с этим городом.

— Может, стоит попробовать хоть раз выбрать мэра из киевлян?

— А не киевлянин что — должен ненавидеть Киев?

— Историческая память на совесть надавила бы.

— Была бы совесть. Я бы ввел такое условие, по которому баллотироваться в мэры может только тот, кто сдал экзамен по истории города. Впрочем, любой чиновник киевский должен сдавать такой экзамен! Вместо этого слуги народа подписывают клятву служить стране. Что не мешает им эту страну распродавать. Нужно записать, что каждая замененная историческая дверь на железную считалась бы нарушением клятвы!