Панельные многоэтажки спальных массивов с виду на одно лицо – как братья-близнецы. Однако среди них также можно отыскать архитектурные памятники своей эпохи, выстроенные по оригинальным, и весьма смелым проектам. Еще в детстве, когда наша семья гостила у друзей на Русановке и Березняках, я изумлялся громадным бетонным домам без привычного для всех первого этажа, которые как бы висели в воздухе, опираясь на небольшие бетонные подпорки.

Смотреть на такой дом было почти страшно – казалось невероятным, что эти тоненькие спички могут выдержать огромную массу здания, которое казалось тогда едва ли не небоскребом. Начитавшись популярной тогда научной фантастики, я представлял, что в будущем удивительные "дома на ножках" будут передвигаться на них по желанию жильцов, будто огромные бетонные гусеницы.

Первый из этих необычных и новаторских семнадцатиэтажных домов был сооружен в Киеве в 1967–1969 годах, на бульваре Алексея Давыдова по проекту архитекторов Ладного, Кульчицкого и инженера Маерчука, и опирался на сорок железобетонных рам – ног, что и обеспечило ему народное прозвище "сороконожка".

Дом был экспериментальным, в духе своеобразного романтического конструктивизма, которые господствовал тогда в мировой архитектурной мысли – к примеру, идеи "парящих" домов рассматривал бессмертный бразилец Оскар Нимейер, который, благодаря своим хорошим отношениям с советскими властями, оказывал влияние на отечественную архитектурную мысль. А основоположник современной архитектуры Ле Корбюзье в пятьдесят втором году построил в Марселе первый дом на опорах, который вошел в историю под именем "Жилая единица".

Однако, творцы киевских "сороконожек" решали и вполне практические вопросы. В частности, с помощью бетонных опор предполагалось обезопасить дома от подтопления высоко стоящими грунтовыми водами в местах застройки низинной речной поймы – весьма актуальная проблема для киевского Левобережья. Ради этого авторы проекта отказались от общепринятых подвалов, роль которых выполняли второй и самый верхний этажи, именовавшиеся "техническими".

Жизнь в экспериментальном доме также была сродни веселому и творческому эксперименту, о чем ярко рассказал нам один из его первых жильцов, известный художник Дмитрий Згонник:

"Моя семья вселилась в этот дом летом 1970-го, получив ключи от новой квартиры на самом верхнем, семнадцатом этаже. Фактически жилых этажей было шестнадцать, но с учетом "предбанников" получалось на один больше, поэтому в документации эти два дома-близнеца так и числились семнадцатиэтажными. Можете легко представить себе, какие фантастические ощущения от высоты испытывал тогда я, восьмилетний пацан, родившийся и живший до этого в центре Киева, на первом этаже дореволюционного дома рядом с площадью Толстого!

Дом был почти сразу телефонизирован, но первое время плохо работали лифты. А в жаркие солнечные дни, так как тогда дом раскалялся подобно муфельной печи. Особенные мучения в жару испытывали на семнадцатом, поскольку над ним находился технический, чердачный этаж. Этот полноценный чердак буквально аккумулировал в себе жару, раскаляясь на солнце через длинную плоскую крышу. Эффект усиливался еще и тем, что через этот чердак тянулись трубы горячей воды.

В первые годы на этот чердак еще не были повешены замки, и мы, мальчишки, обожали играть там в "войнушку". Если же лифты работали только в одном подъезде, то находчивые жильцы пользовались чердаком, чтобы перебраться из одного подъезда в другой, дабы не утруждать себя пешим подъемом. Кстати, перил на лестницах вообще не было – их заменяла стеклянная стена. А балконы были смонтированы "по-коммунистически": так, что по ним можно было перейти в соседнюю квартиру, находящуюся в другом подъезде. И некоторые жильцы устанавливали самодельные перегородки, чтобы не получались "коммуналки".

"Сороконожки" быстро прославились среди киевлян. К тому времени, когда за первым семнадцатиэтажным домом на бульваре Давыдова вознесся его брат-близнец, многие жители правого берега уже успели специально приехать на "выселки", чтобы посмотреть на рукотворный русановский остров, с его бьющими из реки фонтанами, а также на "парящие в воздухе" дома. Они также привлекали внимание низкими подоконниками и большими окнами со сказочным видом на еще не изувеченный рельеф Печерских холмов. В городе ходили досужие байки, что какие-то давно стоявшие в квартирной очереди старики якобы отказались от долгожданного ордера, когда узнали, что им предстоит жить в "небоскребе на курьих ножках".

Шутки шутками, но знакомый нашей семьи, живший тогда на Березняках, признавался, что каждое утро, проходя под огромным домом, он непроизвольно ускорял шаг, из подсознательных опасений: "а ну как все это завалится прямо сейчас?" Хотя жизнь убедительно показала, что построенные с точнейшим инженерным расчетом здания никак не заслуживали этого обидного обывательского недоверия. А пешеходное пространство под ними оказалось весьма практичным для его жильцов.

"Этот дом не нужно обходить, он как бы "висит" в воздухе. Это действительно очень удобно. Но непосредственная близость Днепра и пологий рельеф левого берега способствовали тому, что сквозь всю Русановку почти всегда дуют сильные "сквознячные" ветры, подобно аэродинамической трубе. Поэтому наличие "пустоты" под домом не добавляет удовольствия в дни, когда дует сильный холодный ветер", – свидетельствует Михаил Згонник.

Не всем нравилась и реализованная здесь концепция "открытого общественного пространства" – ведь под домом могли ходить все желающие жители района, что фактически делало его двор "коммунальным" и "общим". Хотя, глядя на нынешние дома, наглухо окружившие себя тюремным железным забором, остается только позавидовать этой немодной ныне открытости.

Во всем Киеве построили только четыре подобных "сороконожки" по этому новаторскому проекту, после чего в спальных районах начали штамповать привычные нам, сросшиеся с землей многоэтажные дома. А в Москве были возведены два похожих "здания с ногами" – "авангардный" двадцатипятиэтажный дом на улице Беговой, очевидно, навеянный творчеством Ле Корбюзье, экспериментировавшего с "брутальным искусственным камнем" – бетоном. И дом на проспекте Мира, известный своими выстроенными в виде шашек балконами. А вот дома нашего "киевского" проекта в Белокаменной строили только без ножек.

Всякая эпоха имеет свои архитектурные памятники, ценность которых подчас осознается только с течением времени. Жители панельных кварталов часто и небезосновательно жалуются на безликость своей типовой застройки, хотя и здесь можно найти своеобразные шедевры – воплощенный в железобетоне эксперимент, который поспособствовал дальнейшему развитию нашей архитектурной мысли.