22.11.2007 | 12:03 "Сегодня" Оранжевая революция: политика, любовь и секс. Как ЭТО было

Не секрет, что в палатках жили в основном молодые да задорные, которые хотели любить не только революцию, Украину и Ющенко, но и братьев-сестер по крови. И секс был. И автор тому не только свидетель, но и прямой участник.

Я точно знаю, что мне за это антисоциальное поведение (разврат в общественном месте, грубое нарушение общественного порядка) ничего не будет, поскольку надо мной была непонятно куда потом исчезнувшая синяя палатка, а подо мной – спальники. На дворе – революция, которая все спишет и, как потом выяснилось, спишет и саму себя. Да, я совершал эти действия не один, а с сообщниками (женского пола, в основном). И сейчас их оргазмы под звуки выступлений Ющенко – для меня главное воспоминание о неделях майданной свободы.

Наша палатка стояла напротив станции метро "Крещатик", на двойной осевой линии, разделяющей полосы дорожного движения. Лежать в ней можно было как вдоль, так и поперек этих белых полос. Рядом стояла машина с телевизором, который круглосуточно показывал "5 канал", а с другой стороны – большая молитвенная палатка (в принципе, можно сказать, что святотатствовали прямо возле храма Божьего). Еще тогда мы часто шутили, что не каждому удавалось валяться просто так посреди проезжей части.

Надо сказать, что палаточный городок в целом высокой сексуальностью не отличался ни в начале, ни в середине, ни в конце своего существования – большинство все же предпочитали по ночам тихонечко пить водку (в палаточном городке официально был сухой закон), курить траву и молиться в свободное от революционной деятельности время. А его было ой как много, особенно после 30 ноября, когда напряженность в городке стала спадать. Хотя мне и рассказывали о некой девушке, которая гордится, что внесла вклад в революцию тем, что в палатке отдалась сразу трем сексуально голодным приезжим "майдановцам", я все же считаю это легендой, поскольку мне она лично была незнакома. Сексуальный пульс все же бился внутри нашей компании, состоявшей из двух небезызвестных сегодня журналистов и прогоревшего бизнесмена, который после революции вернулся в родной Днепропетровск.

С бедными в "шалаше"

Происходящее вызывало в женщинах сострадание, и за две недели жестокого противостояния между "Силой народа" и "режимом Кучмы" у нас в шатре побывали около десяти знакомых киевлянок. Естественно, приносили еду, питье, теплую одежду (кроме носков – их на Майдане хватало) и, конечно же, оставались спать. Переспать с героем революции – что могло быть статуснее? Многие променяли своих богатых любовников на оборванных героев революции. Социальный спектр – самый разный: журналистки, работницы филиалов иностранных банков, активистки общественных организаций, студентки и сотрудницы рекламных агентств.

Нередко в палатке ночевали по 4 человека, то есть по 2 пары, причем революционная целесообразность не позволяла стесняться друг друга (на улице-то холодно и мокро, а деваться некуда).

Запомнился эпизод с 19-летней Валей из Житомирской области (она, кстати, после революции осталась жить в Киеве). Заняться сексом вчетвером ее уговорила девушка, которая в то время была со мной: "Вместе интереснее и теплее". Та сперва что-то лепетала о том, что сюда она приехала из-за Ющенко, но потом вполне увлеклась моим днепропетровским товарищем.

На "закате" городка, когда дисциплина была полностью утеряна, был прекрасный эпизод: в нашей палатке случайно занялись сексом совершенно незнакомые друг другу люди. Один наш приятель 30-ти лет в жутко пьяном виде пришел спать в палатку, где уже находилась девушка, которая в гости зашла, так сказать. Наутро мы обнаружили их мирно спящими без единого элемента одежды. Самое любопытное, что и она, и он оправдывали свое поведение тем, что в момент любовных ласк представляли себе совершенно других людей в качестве партнеров. Если верить, что они испытывали алкогольные галлюцинации, то Вадим в качестве партнерши представлял миниатюрную Надю, нашего любимого фотографа, а 90-килограммовая Таня видела перед собой какого-то своего знакомого, который нам был не известен. В любом случае – никто не пострадал, все живут и здравствуют.